Женщина ищет раба Бейт-Шемеш

Но и они не могут. Если здесь и есть какие-либо ведущие мусульманские деятели, прихожу я скоро к выводу, то это черкесы за моим столом. Люди на этой встрече, многие из которых знают друг друга, предводители общин размером с дом Ципоры на кладбище. И даже с таких размеров общинами не все столы заняты. Я смешиваюсь с толпой. Я хочу увидеть что-нибудь ещё, говорю я себе. Я подхожу к одетому в костюм молодому человеку и заговариваю с ним. Кого президент Перес приглашает на свои вечера?

Шмуэль (Ковсан)

Этот парень, должнo быть, свихнувшийся человек или комик, хотя, возможно, и то, и другое. Когда я его спрашиваю, он признается, что является «единственным арабским комиком». Вернувшись за свой стол, я снова заговариваю с арабом. Они [евреи] хотят вынудить меня, но я не уеду! Он говорит мне, что хочет свободы, как у европейцев, и хочет переезжать из одной страны в другую так же, как это делают европейцы. Я спрашиваю его, изучал ли он историю и помнит ли, какие реки крови были пролиты там только в прошлом веке.

Он смотрит на меня с огромным изумлением, и так же смотрят на меня все остальные мусульмане. Помните ли вы, спрашиваю я его, что до граждане не могли переехать с одной стороны Берлина на другую? За столом молчание. После явных колебаний компьютерный специалист нарушает тишину. Я подхожу к Шимону Пересу, чтобы пожать ему руку и сказать ему, как хороша его речь. А что еще я могу ему сказать? Я начинаю выбираться отсюда. И думаю: Даже в эту особенную неделю, с начинающимися мирными переговорами, даже этот вызывающий восхищение всего мира еврей не смог собрать большего калибра арабских лидеров, чем «Обама», чтобы те присутствовали на его обеде.

В саду президента есть фрагмент камня с надписью «с южного входа на Храмовую гору», и датой «первый век до н. Только Обама. Что случилось с этой страной, пока я отсутствовал? Даже ее президент — всего лишь глубоко заблуждающийся человек.

Epzb00 by local ru - Issuu

У меня появляется идея: собрать косточки со столов для бродячих кошек. Я возвращаюсь, чтобы найти кости, но столы уже очищены. Выход Седьмой. Юный белый еврей не хочет жениться на юной черной еврейке. Немецкие подростки не прочь посмотреть, как в евреев бросают камни. Солдат едет девять часов, чтобы встретиться с погибшим товарищем. Теперь, слегка ощутив вкус израильской политики, я двигаюсь на север, в Хайфу и ее окрестности.

Моя первая остановка в молодежной деревне для детей-сирот, Ямин Орд, неподалеку от Хайфы. Я надеюсь, что они заблуждаются в меньшей степени, чем израильский президент. Отец и мать Хаима были немецкими евреями, «Yekkes. Это вызвало у нее психическое расстройство, от которого она так никогда и не оправилась. Если вам интересно, что такое Yekke, вот вам пример: «Моя бабушка со стороны отца родом из Берлина, прозванная «длинноногая белокурая шикса» пользовалась немецким языком, чтобы запоминать слова на иврите.

Мероприятия на неделе с 11.04.2021

Например, Тода Раба, что на иврите означает «спасибо» моя бабушка запоминала как Toter Araber, означающее «мертвые арабы. Ямин Орд является необычной школой-интернатом. Он больше похож на поселок, чем на школу, и все же — это школа-интернат. Они не называют ее школой-интернатом, — объясняет Хаим, — так как такое название предполагает замкнутый мир.

Они же имитируют реальную жизнь, жизнь вне рамок учреждения, где одна часть — это школа, а другая — это дом. Дети учатся в школе, а потом идут «домой» также, как делают дети, имеющие родителей, и дома они могут рассказывать о школе и даже жаловаться на нее. Дети здесь, большей частью, эфиопы и русские, из новых израильских иммигрантских общин. Хаим — человек религиозный, но, как и следует ожидать от сына Yekkes, у него свой взгляд на вещи.

По его словам, «Самые богобоязненные люди — это атеисты. Этот поселок — прекрасная идея, — говорю я ему. Все, что возникло в этом обществе, было начато немецкими евреями. Рахели — молодая эфиопка, член здешнего персонала, живая, умная молодая женщина, любящая говорить dugri напрямик. На вопрос, есть ли расизм в израильском обществе, она отвечает: «Да, есть. Это не тот расизм, с которым имеет дело Америка. Здесь не убивают негров. Но расизм в нашем обществе, безусловно, существует». Они не изменят свою белую. Физически мы выглядим по-разному.

Независимо от того, что бы вы ни делали, чтобы изменить общество, цвет не изменится. Живите с этим. Никто не добавит вам больше часов в день, и никто не отнимет какие-то часы у вас. Эти двадцать четыре часа принадлежат вам, делайте с ними, что можете. Если вы потратите их на то, чтоб жаловаться, вы за это поплатитесь.

Вы можете сделать из себя, что пожелаете, но вы должны делать это. Я встречаю мальчика, внука одного из белых добровольцев здесь, и начинаю с ним играть. Мы нравимся друг другу, мы вместе смеёмся. И через какое-то время я задаю ему пару глупых вопросов. Один из них такой. Я мог бы для тебя подобрать подходящую. Хочешь, чтобы я это сделал? Ребенок ловит взгляд своего старшего брата, который показывает ему жестом заткнуться, и замолкает. Меня всегда поражает, как это тяжело — одному народу не дискриминировать другой.

Время двигаться дальше, в Хайфу. Фильм «Садовник», политкорректный до того, до чего только политкорректность может дойти, разрабатывает ту же черно-белую концепцию, с которой я только что столкнулся. Там, в этом в фильме, снятом иранцем — любителем Израиля, есть нежная белая женщина и черный грубоватый мужчина.

Содержание

Сады Бахаи. Я иду через очаровательный сад, поднимаясь вверх по лестнице, ведущей к усыпальнице. Она в данный момент закрыта, и на ступеньках перед ее воротами сидят четверо молодых людей. Это Мо, Селина, Бирте и Марвин. Двое из них только что закончили среднюю школу, двое других — после окончания колледжа, все они немцы. Они находятся в двухнедельном путешествии по Израилю, были в Тель-Авиве и Иерусалиме, а теперь приехали в Хайфу. В Иерусалиме, вспоминают они, они видели, как в Старом городе арабы в течение двух часов бросали камни в евреев, а затем появились израильские полицейские «с оружием и на лошадях».

Израильтяне ведут себя жестоко, — говорят они, — сначала полиция должна была «поговорить с ними», а не применять силу. Интересно, что они не высказывают ни единого слова критики против камнеметателей. Мо говорит мне, что он увидел «большую агрессивность с еврейской стороны», нежели себе представлял.

Независимо от того, что могло бы произойти с евреями, получил бы кто-то травму или был убит, — говорит он, — евреи должны принять эти камни.

По крайней мере, он честен. Селина раньше думала, что конфликт между арабами и евреями решить легче, для нее это было черно-белым, но, побывав здесь, она поняла, что все не так просто. Бирте считает, что «вы не можете просто прийти в страну и выбросить отсюда народ», как это сделали евреи, и она почувствовала это, находясь здесь. Я полагаю, она говорит о г. Как, интересно, ей удалось «это почувствовать»? Я пришел посмотреть черно-белую картину — и получил немцев.

До Хайфского университета можно добраться на такси, и я еду туда.


  • знакомства для мусульман Рош-ха-Аин.
  • Избранная статья.
  • Тувиа Тененбом: Поймать еврея.

Фаня Оз-Зальцбергер, дочь известного израильского писателя Амоса Оза, — профессор истории на факультете права в этом университете. Фаня — дама с хорошими манерами; она заказывает в столовой университета холодный напиток для гостя, и как только мы зажигаем сигареты и начинаем прогонять дым через легкие, завязывается обсуждение важнейших вопросов, типа: Что такое еврей? Израильские законодатели десятилетиями пытаются решить этот вопрос, но до сих пор не имеют никакого понятия.

Жизнь в Израиле - Женщины и сексуальные домогательства - Израильтянки будоражат мужское сознание.

Фаня имеет. Я понятия не имею, почему задаю этот вопрос. Слово «палестинцы» было вбито в мой мозг столько раз с тех пор как я приехал сюда, что я должен высвобождаться от него в разговоре с кем-нибудь. Удивительно, но Фаня отвечает на мой вопрос, как если бы он был наиболее логичным. Они похожи на любую другую нацию.