Негритянки знакомства Модиин-Илит

Возникла мощная русская община, у меня появился новый читатель, ради которого стоит стараться. Появился и читатель в России, готовый непредвзято познакомиться с необычным ракурсом. У меня был соблазн переписать книгу заново, с учетом этих факторов, но у книги, как у человека, есть своя жизнь, и подобные изменения могли оказаться летальными.

Заходите к нам на красный огонек. Эскорт индивидуалки - девушки в Израиле

Поэтому перед вами — та же книга, которую полюбили читатели конца восьмидесятых годов, с минимальной правкой. Ведь глубинные, основные проблемы и прелести Святой Земли мало изменились с тех пор. Осенью крестьяне обивают маслины и собирают виноград. Зимой зеленеет пустыня, и бедуины ведут стада на восток. Весной цветет миндаль, снегом покрывая холмы. Улицы городов наших узки, дома сложены из камня, рыцарские замки торчат на вершинах». В отчаянии роняю перо. Кому будет понятен мой рассказ о темных, неуловимых, потаенных прелестях Святой Земли? Не о знаменитых и прославленных храмах, куда стекаются миллионы паломников, но об ее нехоженной глубинке, в двух шагах от главных дорог?

Кому будет понятна абсолютная причастность, влюбленность, одержимость моя ее масличными деревьями, смоковницами, родниками, террасами, коренными обитателями ее — и моя оторванность, нездешность, пришлость в этих местах? Можно ли сказать это по-русски? Ведь только в наши дни, стараниями Фазиля и Чингиза русский становится языком всемирным, пригодным для описания обычных чувств жителей необычных мест.

Нет у меня и веры в общность жизненного опыта моего и читательского, столь нужной с тех пор, как перестали составлять книги на языках мертвых и бессмертных, безместных и универсальных — слишком давно оказался я в этой Земле, где едят лотос пополам с хуммусом. Но я не могу и отказаться от частицы себя, от своего заморского рождения, от своей русской общины Палестины, и избрать другой язык. Я родился, как и ты, мой читатель, в холодной стране ржи, картошки и молока, и нет у меня удела в стране маслин, смоквы и винограда.

Молодым парашютистом я бегал по закрытой со всех сторон долине Мардж-Саннур, где белый туман лежит по утрам на земле новогодней оконной ватой, и за колючей проволокой военного лагеря видел крестьянина, боронившего сохой землю круг масличных деревьев. Почему мне не было дано родиться в доме у источника, на склоне холма, по которому разбегаются козы, рядом с виноградником!

Почему мне было суждено оказаться в городских гетто? Если б можно было перебежать — от поселений и городов, застывших в круговой обороне, к этим селам, славным маслинами и виноградом, — клянусь, я стал бы перебежчиком.


  • Беэр-Шева знакомства с мужчиной;
  • Эллори Роджер Джон;
  • места для знакомства с девушками Тель-Авив.

И вдруг я понял, что остался один, и потерял даже простейший резон писания по-русски. Увы, я утратил и тех читателей, кто, как и я, уехал из России в Святую Землю на широком гребне весны народов. Большинство моих двойных соотечественников, русских евреев в Израиле, не видали родников в пустыне и не пили кофе с феллахами.

Гостевая книга - портал "Заметки по еврейской истории"

Я представляю себе тебя, мой израильский русский читатель. Почему он пишет про арабов? Араба вы видали: на базаре и на стройке, когда проходили мимо. У него был бандитский вид, усы, он нес кирпичи в руках. Батюшки, ведь зарежет, подумали вы, и сердце екнуло. Араб — это гой, вроде украинца, только более дикий.

Как Познакомиться С Африканкой Пикап Чернокожих Девушек

Ему бы погром устроить, или вовсе всех евреев вырезать. Что вы понимаете, молодой человек, мы прошли войну, эвакуацию, мы их видали. Звери, да и все. У вас по-комсомольски бьется сердце, когда вы слышите строгие, но справедливые слова рабби Кахане. Он все понимает. Еврейское сердце. А идише херц. Может, сейчас еще нельзя всех выселить, но придет время. Hе нужен мой рассказ о палестинской глубинке и коренным израильтянам: одни хотели бы от нее отделаться, а другие уничтожить, превратить в заасфальтированный жилмассив.

И массовому туристу он не нужен — к известным святилищам проложены шоссе, а неизвестные, гм-м, — неизвестны. Цивилизация оттеснила патриархальную и буколическую Палестину в глушь, подальше от больших городов и больших святынь. Но там, в считанных милях от отелей и храмов, сохранилась суть Святой Земли, не зависящая от библейских и евангельских реминисценций. Ради нее, ради поисков этой сути, стоит писать. В Японии, где родился мой сын, и где я сам родился в очередной раз, увидев цветение вишни в горах, в Японии, где я научился видеть мир по-новому, в Японии названия городов и стран не случайны — своими иероглифами они раскрывают суть этих мест, суть вещей.

Красная лента

Чтобы придумать японское название Нагорья, можно взять три иероглифа: дерево, источник, святое место на вершине. Можно прибавить четвертый — деревня между источником и святым местом. Но главное — это наблюдатель. Надо увидеть все это просто, без экзотики. Сесть на склоне холма, пнуть ногой серый камень, уколоть руку о колючку, обойтись без очков и стекол автобусов. Увидеть дерево. Но это легче сказать, чем сделать. В каждом языке есть свои иероглифы, которыми легко выразить чувства.

А то и этого не выйдет. Два шанса из трех, что вы не знаете, что такое смоковница, а это мое любимое дерево. Его листья огромны, мягки, бархатисты, разлаписты. Все оно мягкое и тенистое. Когда плывешь вниз по быстрой Хасвани, и ветки деревьев хлещут тебя по лицу, это единственное, которое не бьет, но ласкает. И если плывешь в жаркий день, то она, хоть на миг, да прикроет тебя от солнечного зноя. Смоковница любит воду. Когда идешь по сухому вади и замечаешь смоковницу на склоне, знак — около нее может быть родник или колодезь, или хотя бы яма для дождевой воды. Самая красивая — мэрилин монро смоковниц — растет в неширокой долине Алара, над ручьем, истекающим из-под складки террас.

Ручей плещет по камешкам и орошает долину, а над этой струйкой с живой водой стоит смоковница, — невысокая, но бесконечно развесистая, ставшая малым леском. Тень, вода, сладкие плоды — кратчайшее описание земного рая — ожидают путника осенью у источника Алара, возле башни крестоносцев.

Цараат — болезнь, похожая на проказу

Смоковница росла в Эдеме и из ее листьев Адам и Ева сделали себе первые одежды. Форма листа, напоминающая мужской корень, объясняет неслучайный выбор мифотворца. Если нужно указать на квинтэссенцию Святой Земли, вечной, дивной, незастроенной, не разрушенной, я указал бы на сень смоковницы Алара в день созревания смокв. Смоквы восхитительны на вкус, сине-зеленые, чуть перезрелые, совершенно сахарные, они похожи на счастье. В Нью-Йорке, за полночь я купил смокву в Вилледже поздней осенью и благословил Давшего дожить до новых смокв. Это была первая смоква года для меня, давно не бывавшего дома.

И я ощутил острый приступ тоски по дому, по несуществующему дому у источника в тени смоковницы. Яростное солнце жжет землю Нагорья. Но стоит вступить в тень смоковницы, как сразу овевает прохлада, и даже, откуда ни возьмись, подымается ветерок, которого, казалось бы, не было минуту назад. И для этого не нужна мэрилин монро — подойдет любая, в вади Дильб за Рамаллой, в долине за Лифтой или у источников вади Фара.

Второй иероглиф Святой Земли — источник. Возьмем один, хотя бы потому, что он ничем не примечателен, Эн-Тапуах, Яблоневый ключ, воспетый, — ну, упомянутый — в Библии, источник села Ясуф в сердце гор Самарии. Там, где от старой караванной дороги Рамалла — Наблус ответвляется новое шоссе на Рош ха-Аин, к истокам Яркона, прямо на повороте стоит безобразный бетонный монстр, окруженный колючей проволокой со сторожевыми вышками —еврейское поселение Кфар Тапуах, Яблоневое село.

В наши дни село называется Ясуф, и оно ничем не славится. Узкая асфальтная дорога идет прямо по селу, утопающему в зелени. Дома Ясуфа прекрасны, сложены из светлого мягкого камня, новые ворота указывают на процветание. Дети чистые и умытые — здесь жители не боятся дурного глаза и зависти соседей и не посылают детей на улицу в обносках.

Там, где кончаются дома, направо уходит утоптанная тропинка. По этой каменистой дорожке можно за несколько минут дойти до источника — живого сердца Ясуфа. Источник — это самое важное, что есть в селе, это важнее села: его мать и отец. Каменная стена, море зелени; Яблоневый ключ повторяет знакомые по открыткам и фильмам черты Баниаса, огромного истока Иордана.

NEWSru Israel

С первого взгляда он не впечатляет — вода бьет из расселины, рядом трубы и водопой для скота. Но это только верхний слой, настоящий ключ скрыт в глубине. С веками древнее отверстие опускается все ниже и ниже, — ветры над ним наметают курган. Если бы не было людей, если бы забросили землю, источник исчез бы, и вместо него сочилась бы вода во многих местах у основания нового кургана.

А может, он просто заглох бы.